«Полиграфные истории». Автор – полиграфолог Головин А.В. История пятая. «Браслет».

Open_book6Я еду на машине. Заказчик, вернее заказчица по телефону вместо навигатора ведет меня по маршруту: «прямо сто метров, вот до этой улочки, здесь налево, вон туда к последнему подъезду, видите красный автомобильчик? Это мой, паркуйтесь рядом». И вот я на месте. Любуюсь на два ярко красных автомобиля марки «Матиз». Дело в том, что недавно приобрел одну из этих машин в расчете, что жена будет возить на нем детей – красивый, практичный, очень удобный для города, причем «автомат» – мечта начинающих женщин-автолюбителей. Заказчица, оказывается, руководствовалась теми же мотивами и теперь два маленьких близнеца украшают двор девятиэтажки.
Очередной частный заказ. Из квартиры пропало золото – несколько колец и браслет. Совершенно случайно стало известно точное время пропажи – вечер третьего дня. Накануне пропажи хозяйка сняла браслет с руки, а на следующий день, собираясь в театр, обнаружила…, точнее не обнаружила искомое украшение. Проверка комода, где хранились ценности, дополнительно установила отсутствие двух или трех колец, с десяток которых был нанизан на хвост декоративной мраморной кошечки. Когда пропали кольца, точно не известно, не исключено в течение нескольких месяцев.

В число подозреваемых попали три человека: сын хозяйки – студент-первокурсник сельхозинститута, его девушка одногруппница и друг сына – тоже студент, но другого вуза. По здравому смыслу из числа подозреваемых были исключены сама хозяйка и ее муж. Хозяйка, она же заказчица, конечно, теоретически могла быть причастной к пропаже, но совсем уж теоретически, а практически, на моем опыте, включающем на тот момент более полусотни расследований, подобной провокации не встречалось ни разу. А муж – главный семейный добытчик и даритель данных драгоценностей, просто не имел мотива.

Пока молодые люди находятся в соседней комнате, знакомлюсь с подробностями происшествия. Из слов заказчицы становится ясно, что в число подозреваемых не мог попасть кто-то из посторонних, который взял бы все ценности. А почерк кражи с большой вероятностью указывал на сопутствующий мотив злоумышленника, который надеялся, что пропажа не будет обнаружена сразу – отсутствие пары колец в ряду из десяти не бросается в глаза, а браслет хранился в закрытой малахитовой шкатулке, полной всякой женской мелочевки типа бус, заколок и даже разноцветных канцелярских резинок, что тоже маскировало пропажу.

Хозяйка – молодящаяся ухоженная дама с высокой прической на высоко поднятой голове, вся в золоте и в платье на выход смотрела на меня свысока и строго, видно рассчитывала сразу продемонстрировать «кто есть кто». А я не против, маска простоватого инспектора Коломбо – одна из моих любимых. Киваю, поддакиваю, мычу. Покорно выслушиваю семейную «Санту-Барбару». – «Эта девица, – возмущенно рассказывает дама, – окрутила моего сына с явно меркантильными целями войти в нашу семью. Без гроша в кармане, безотцовщина, нищенка – она способна на что угодно, лишь бы женить его на себе. Даже как-то специально забеременела, еле-еле уговорили сделать аборт, пришлось дать денег и какой-то подарок в утешенье. Несомненно, что она в отместку или по природной жадности, как все нищие обкрадывала нас, сначала кольца, а теперь и дорогущий браслет. Я потребую, чтобы после разбирательства ноги ее больше не было в моем доме»!

– Если вы так уверены в ее виновности, зачем проверяете сына и его друга? – закономерно звучит мой вопрос.

– Я-то уверена, но мать девицы протестует и помимо дочери требует проверить и остальных.

Проверку на полиграфе решено сделать здесь же в квартире на следующий день. А предварительную беседу с подозреваемыми провожу немедленно. Причем, сначала сажаю всех по разным местам и прошу подробно написать, что каждый делал в тот день и тот вечер, а затем беседую с глазу на глаз. Естественно, что все в отказе. В тот вечер, как обычно, а ребята собирались в этой квартире чуть ли не каждый день после занятий в вузе, все занимались любимым делом: парочка общалась и целовалась, друг – играл на компьютере.

Попрощавшись с царственной мамашей, поехал домой – готовиться. Надо заметить, что первые годы, занимаясь частными расследованиями с использованием детектора лжи, я никогда не проводил процедуру тестирования в первый день знакомства с происшествием, зато обстоятельно беседовал со всеми участниками, дабы сформировать в голове наиболее полную картину, а значит максимально точно сформулировать проверочные вопросы. Хорошая подготовка – не только половина дела, но и существенное моральное удовлетворение, когда событие расследования не превращается в рутину, а становится самостоятельной ценностью, о котором помнится многие годы спустя. Данный рассказ – тому пример. Последние годы, когда уже работал в столице в одной из полиграфных компаний, я провел не меньше служебных и частных расследований, чем ранее в регионе, но положительных воспоминаний, эмоциональных впечатлений, переживаний, которые оставили бы во мне серьезный след, эти случаи не принесли. Жесткая потогонная система заставляла отрабатывать двадцать человек в неделю и к концу работы лица испытуемых сливались в одно зыбкое туманное пятно, в котором безнадежно забывались даже имена.

Дома я обнаружил нечто важное, промелькнувшее мимо сознания во время предварительных бесед. Оказалось, что девушка, входящая в число подозреваемых, является дочерью моей одноклассницы. Ну и что! – воскликнет читатель, – когда это было! И будет прав, поскольку, после окончания школы прошло более тридцати лет. За прошедшие годы воды утекло столь много, что я не помню однокашников по университету, коллег по многочисленным работам, даже женщин, с которыми когда-либо провел ночь, а уж одноклассников, казалось бы тем более не должен помнить. Но…это не просто одноклассники. Это – такие же обделенные судьбой люди из неполных семей, почти сироты – это одноклассники по совместной жизни в интернате. Учителя, воспитатели, соседи по парте во многом заменяли нам семью, а семья не забывается. «Мы в интернате, как зернышки в гранате» – такая песенка сопровождала наше уже взрослое общение. Если в начале после выпуска мы встречались нечасто – через пять, затем через пятнадцать лет, зато после двадцати лет стали встречаться чуть ли не ежегодно. Половина жизни позади, а мы радуемся как дети, когда каждый июнь, взявшись за руки, гуляем по местному Арбату…

Звоню однокласснице, встречаемся. Она с удивлением узнает, что расследование провожу именно я.

– Давай так, – начинаю трудный разговор, – я готов немедленно отказаться от заказа, если ты посчитаешь это правильным. Более того, если ты не уверена в своей дочери, то я настаиваю на этом. Как я буду смотреть тебе в глаза, если окажется, что она причастна к пропаже золота? Пусть это будет правда, но она не стоит того, чтобы я был инструментом этой правды и каждую нашу встречу напоминал тебе о неприятном.

Женщина тяжело вздыхает, закуривает сигарету, долго смотрит вдаль. Мимо летнего кафе, где мы встретились, идут прохожие. На лицах разное – кто-то серьезен и сосредоточен, кто-то шутит и улыбается, кто-то просто неторопливо прогуливается, наслаждаясь коротким обеденным перерывом. У всех своя жизнь. Я, понимая ее состояние, терпеливо жду ответа. Наконец, на что-то решившись, она нервно тушит сигарету и оборачивается ко мне.

– Знаешь, – называет меня по имени, – я допускаю такую неприятную возможность для своей дочери. Последнее время она как-то отбилась от рук и совсем не ценит мое мнение. Часто противоречит, повышает голос, днями почти не бывает дома, все пропадает у своего молодого человека. Мне и ранее очень не нравились их отношения, а после встречи с его матерью я окончательно поняла, что для всех будет лучше прекратить эту связь. Мы им не ровня. А что касается пропажи колец и браслета, я сердцем чувствую, что дочь не виновата. И более того, поскольку плохо разбираюсь в новых технологиях, даже с интернетом не очень дружу, то наоборот, прошу именно тебя продолжить разбирательство, поскольку не смогу доверять другому специалисту. Мало ли, эта женщина, – при намеке на заказчицу в сузившихся глазах одноклассницы появляется лед, губы сжимаются в тонкую непреодолимую преграду, – вполне может дать взятку за нужное ей заключение. Я просто боюсь, что с целью опорочить мою девочку, она может быть готова на все!

Ну что мне оставалось делать? Пожалуй, еще никогда ранее я не готовился к процедуре тестирования столь серьезно и ответственно. Помимо стандартных прямых тестов я возлагал большую надежду на тесты осведомленности о специфических особенностях кражи. Поскольку все подозреваемые отрицали, что помнят внешний вид пропавшего браслета (даже сын, который, казалось бы, должен иногда видеть это украшение на матери, заявлял, что точно не помнит, поскольку не обращал внимания), то я попросил заказчицу обязательно найти идентичное изображение искомого браслета либо по интернету, либо, посещая ювелирные магазины. В итоге по магазинам мы ходили вместе, где я фотографировал различные браслеты, набирая фон, а она, в конце концов, нашла точно такой же браслет, как и пропавший. Из двух десятков фотографий я отобрал пять подходящих а качестве нейтральных и добавил в этот ряд искомую. Основная трудность выбора фона заключалась в контрасте для причастного лица. Причастный должен точно узнать искомый украденный им браслет и не перепутать его с другими, которые должны иметь точно такой же размер, тот же материал (золото), но при этом иметь уникальный рисунок плетения.

Чем хороши молодые люди в качестве испытуемых, это тем, что они совсем не искушены во взрослой жизни, фактически не имеют навыков психофизиологического противодействия и истина написана у них на лбу. После предварительного собеседования в самый первый день разбирательства я сразу же отсеял сына заказчицы, поскольку признаки непричастности были легко наблюдаемы в его поведении. Для опытных дознавателей они знакомы и очевидны. Для неопытных читателей перечислю основные: время контакта глаз – средне, нормально, как обычно – ни мало (как правило, сопровождает сокрытие информации), но и не много (характерно для излишней убедительности у опытных лжецов); количество и качество жестов тоже в среднем диапазоне; голосовые параметры также не показывали заметного напряжения. Все-таки для причастных лиц есть заметная тенденция скатываться к краям вышеописанной шкалы. Они либо тихи, незаметны, немногословны с оборонительной жестикуляцией, либо наоборот, сильно взволнованны, взвинчены, демонстрируют слишком громкий голос и резкие жесты.

У меня оставались сомнения относительно девушки и друга. Признаюсь честно, в отношении девушки сильно действовала увесистая негативная установка заказчицы, которая вольно или невольно затемняла мое зрение. Да и нервничала девушка очень не слабо. А у друга проявился эффект «черной дыры» – никаких серьезных зацепок ни в его объяснительной, ни в его поведении я сразу не нашел. Для профессионалов-дознавателей этот эффект сам по себе является хорошим признаком сокрытия важной информации. Но тогда я еще был недостаточно подкован в оценке подобных признаков. И, хотя сейчас приобрел опыта больше, сомневаться продолжаю так же.

Как бы то ни было, тестирование все расставило по своим местам. Влюбленная парочка оказалась ни при чем. А кражу совершил школьный друг, с которым сын заказчицы 10 лет сидел за одной партой. В какой-то момент этап установления истины в данном деле сменился этапом предъявления доказательств. Для этого назначаю повторное контрольное тестирование, которое происходит в офисе мужа заказчицы. На заключительный тест с причастным лицом приглашаю 3-х матерей и в их присутствии предъявляю испытуемому ряд фотографий с браслетом. Затаив дыхание, все смотрят на монитор. Сейчас я понимаю, что серьезно рисковал тогда. А не появись нужные наглядные реакции, что делал бы? Впрочем, повезло. Реакции получились академическими (не стыдно коллегам показать) с заметным изменением рисунка кривых при предъявлении искомого браслета. Аналогичные образцы рисунков я показал на примере теста на имя. Не скажу, что демонстрация графиков сразу же убедила взрослых женщин именно логическим образом. Полагаю, что возможно большее значение имел мой уверенный тон. А одноклассница даже и не смотрела на графики, а просто выражала облегчение и радость от результата расследования.

Ну, а мораль такова. Друг то был совсем не беден. Парень из семьи известного спортсмена, проживающего в трехэтажном коттедже в престижном районе города, всего то подсел на игру – делал крупные ставки в тотализатор. Его отец, получив результаты тестирования, жестко по футбольному всыпал отпрыску, тот и раскололся. Украденные кольца и браслет парень сдал в ломбард и даже квитанции сохранил.
Через год на очередной встрече одноклассников узнаю про продолжение истории. Оказалось, что молодые люди, обидевшись на своих родителей, сняли квартиру и теперь проживают самостоятельно. Встречаются, общаются ли старые школьные друзья? Об этом ни однокласснице, ни мне, а значит и читателям этой истории ничего не известно. А я вдруг подумал о Шекспире. Вместо детектора лжи конфликты меж Монтекки и Капулетти в те времена решала шпага. Пожелаем современным Ромео, Джульетте, да и Тибальду лучшей участи, нежели уготовил им несколько веков назад великий писатель.

(Продолжение следует)