«Полиграфные истории». Автор – полиграфолог Головин А.В. История шестая. «Гнев праведный».

Open_book6Это было…году этак в 98-м, прошлого века, разумеется.

Я банковский полиграфолог. Отдельный кабинет, строгая офисная мебель, кресло -«президент», два компьютера, один ноутбук, и маленькая коробочка под названием «полиграф» с большими последствиями для испытуемых. В кресле – молодой мужчина в галстуке и, конечно же, в очках. Взгляд строгий, но мудрый и справедливый. Внешняя эффектность иногда нравится самому ее носителю, то, бишь, мне. К счастью, в ближайшем на 300 верст окружении нет другого полиграфолога, который мог бы увидеть за красивым антуражем истинное состояние души этого специалиста. Специалиста ли?

Увы, несмотря на полтора года практики, «тренировки на кошках», как напутствовал меня начальник, по-настоящему уверенным в себе профессионалом я себя не чувствовал. Который раз смотрю на графики полиграмм, пытаюсь понять, что за ними кроется. Вопрос-то простой – вор или не вор? А разобраться не могу. Вроде в одном месте есть реакция, а в другом – нет. В третьем – опять есть. Черт ногу сломит в этих кривых! Нажимаю на автоматический компьютерный обсчет – высвечивается надпись «ложь»! Да-да, именно! Первые «эпосы» были с такой функцией. Однако сомнения остаются. Что ж делать то? Надо сдавать руководству заключение, а никак не приду к определенному выводу. Ладно, поверю машине – напишу «на прошлых работах причастен к кражам». Хотя, по внешнему наблюдаемому поведению испытуемый показался вроде искренним откровенным человеком…

Встаю, начинаю нервно мерить шагами пространство кабинета. Эх, жаль, только-только бросил курить. Сейчас бы такую вкусную ароматную, вместе с тем продирающую своей крепостью сигарету типа «Кэмел». Ах, как бы отпустило… Делаю не меньше 10-ти кругов по кабинету, прежде чем немного успокаиваюсь. Что за странная работа! И как врачи делают свои диагнозы? Как назло, у российских полиграфологов ни толковой литературы, ни учебников, ничего! Слава богу, П.Прукс прислал свой авторский экземпляр фактически первой открытой монографии на русском языке о детекции лжи. Но у него слишком все обще, теория да методология. Конкретных методик нет. Напоминаю, что речь идет о 1998 годе.

Звонок. В трубке голос начальника Службы безопасности, – зайди!

Захожу. В кабинете начальника мониторы с картинками от многочисленных видеокамер. Начальник подзывает к одному из них, показывает картинку. Вижу наш оперзал, симпатичных девчонок-операционисток (о симпатичности я знаю из наблюдений наяву, на мониторе, к сожалению, не очень видно).

– Посмотри вот эту запись, – отвлекает от созерцания прекрасного начальник, – что видишь?

На экране у стойки стоит солидный мужчина с модной барсеткой под рукой. Общается с операционисткой. Разворачивается, уходит.

– Смотри на стойку, видишь авторучку? – акцентирует внимание начальник.

– А что с ней не так?

– Смотри дальше.

Вижу, как к стойке подходит менеджер из какого-то отдела – наш сотрудник. Загораживает спиной стойку с авторучкой, о чем-то разговаривает с операционисткой, через пару минут уходит. Стойка пуста.

– Полчаса назад звонил клиент, интересовался за авторучку, говорит – дорогой паркер. Начальник хмурится, жует губы, – Вот ведь хрень какая, клиент-то важный – дальний родственник губернатора. Дал нам время до обеда, потом начнет вонять. Короче. Хватаешь за задницу менеджера и через час даешь результат.

Начальник сминает сигарету, мусорит табаком на стол, бросает обломки в урну. – Ты еще здесь?

Закономерный вопрос про операционистку застревает в горле. Раз начальник молчит, значит, вариант уже отработан – пустышка. Пока иду к кабинету, прикидываю тест на осведомленность. Та-а-к.., что теоретически может забыть на стойке клиент? Бумажник, кредитка, какой-нибудь документ типа удостоверения личности, деньги, в конце концов. Ну и суну в этот ряд авторучку. Пойдет. Времени для более серьезной подготовки нет. Приглашаю менеджера. Через 5 минут он появляется в дверях и тут же звонит телефон. Показываю на стул, сам слушаю начальника. Он дает отбой – нашелся паркер, закатился под стойку. Кладу трубку, смотрю на менеджера. Тот вопросительно ожидает, дескать, что случилось, зачем приглашал? Только собрался извиниться, да попрощаться, как озаряет идея. Редкая уникальная возможность получить полиграфные реакции априори непричастного лица. Наконец-то получу некий полиграфологический ориентир, маяк в темной мешанине графиков. Если я не воспользуюсь этой ситуацией, потом буду кусать локти.

– У СБ-ка на тебя зуб, – обращаюсь к менеджеру, решая повесить всех собак на начальника. – Он только что мне показал на видеозаписи, что после твоих переглядок с девушкой из оперзала пропала ценная вещь, которую буквально перед тобой клиент забыл на стойке. Операционистку уже проверили – чиста. (О том, что речь идет об авторучке, из методических соображений я пока умолчал).

Я блефую, пытаюсь отследить мимику, эмоции менеджера. Молодой парень, 25 лет, в банке работает всего полгода, отзывы руководителя положительные. Несколько полноватый блондин в стильном костюме, галстуке с блестящей заколкой. До сегодняшнего дня я пересекался с ним всего пару раз на каких-то совещаниях. Тогда обратил внимание, что парень старается демонстрировать утонченные манеры. Довольно амбициозен, в общении с начальством пытается говорит солидно, с коллегами же – снисходительно. Мне не очень нравится оттенок снобизма в его поведении. Но опуститься до мелкой кражи такому претендующему на аристократизм человеку – моветон. Что, впрочем, мне уже известно.

– Ну-у, бе-зо-пас-ник! – менеджер сквозь зубы выдавливает фамилию начальника СБ. В глазах чистый незамутненный гнев. Губы сузились, лицо покраснело, пальцы норовят сжаться в кулак, лоб выдвинулся вперед (вот, оказывается, откуда выражение «набычился»). Кабы, не официальный статус кабинета полиграфолога, менеджер выдал бы все, что он думает об СБ-ке на великом и могучем родном языке. Я как губка впитываю особенности поведения испытуемого. А ведь если бы не знал точно, что клиент не при делах, мог бы и подумать, что таким образом изворачивается. Вот он оказывается какой – гнев праведный!

Буквально накануне смотрел футбольный матч из ЧМ-1998 года. Сравнил поведение футболистов при назначении штрафных. Если наказание по делу, за действительное нарушение, то, как правило, проштрафившийся быстро соглашается, не споря с судьей, отходит. Но если штрафной не справедлив, то футболист проявляет массу негативных эмоций по отношению к судье – от недоумения и возмущения до негодования и даже гнева. Глядя на такого оскорбленного футболиста, иногда становится страшно за судью – вот-вот будет разорван на куски. При этом, если внимательно следить за поведением футболиста – он сближается с судьей – грудь в грудь, нос к носу, да и лбом то и дело бычится. Болельщики не имея возможности пободаться с судьей непосредственно, компенсируют возмущение свистом и традиционными призывами приготовить из Свистулькина бытовое средство от грязи. Что ж, очень хорошие наглядные паттерны поведения возмущенной истины или праведного гнева. Так и буду называть этот эффект в дальнейшем – «Гнев Праведный».

Все более и более интересно, что же покажет полиграф. Как эмоция гнева проявится в графиках? Одеваю датчики, задаю вопросы. Из трех предъявлений ряда (бумажник, пропуск, кредитка, авторучка, купюра) авторучка имела самую сильную реакцию в первом предъявлении, что, скорее всего, вызвано не однородностью смысловых значений ряда – что может делать за стойкой клиент? Конечно же, что-то подписывать. Вот бы я попал, если бы не знал заранее результата, да и ограничился бы одним предъявлением. Впрочем, во 2-й и 3-й раз заметных реакций не было. Более интересно было проследить за динамикой реакций в прямых тестах. Методом «SKY» задаю последовательно следующие вопросы: «вы подозреваете, кто мог взять ценную вещь со стойки?», «вы точно, на 100% знаете, кто взял эту вещь?», «ценную вещь со стойки взяли вы?» Самая сильная реакция – на последний вопрос. Но в голосе чувствуется повышение тона, некий надрыв-возмущение. Но не страх. В целом – отрицание. Гм, как же быть в другой ситуации, когда заранее ничего не известно? Оказывается, сильные реакции идут не только от страха, но и от гнева. Как отличить одну от другой?

Пытаюсь сформулировать контрольные вопросы, которые оттянули бы на себя энергию возмущения. Даю испытуемому следующий порядок вопросов:

– «Вы считаете, что требование СБ-ка проверить вас на детекторе лжи несправедливо?» (ответ – «да» – сильная реакция),

– «Вы считаете, что его подозрение по поводу присвоения вами ценной вещи со стойки операционистки необоснованно?» (ответ – «да» – сильная реакция),

– «Возможно ли, что это не так?» (ответ «нет» – хаотичная реакция средней силы),

– «Возможно ли, что его подозрение все-таки обоснованно?» (ответ – «нет» – сильная реакция),

«Возможно ли, что вы на самом деле взяли со стойки искомую ценную вещь?» (ответ – «нет» – слабая реакция).

Бинго! Есть образец для вывода о причастности или непричастности в сравнении реакций на последние два вопроса.
В дальнейших исследованиях я установил, что данный формат хорошо работает только в отношении тех испытуемых, которые имеют достаточно сильный устойчивый к стрессам психотип, наглядно проявляющийся в предварительной беседе. Но есть испытуемые, в основном, женщины, для которых данный формат работает плохо. У них очень заметно проявляется феномен Дездемоны, когда та показала эмоцию страха не от факта совершения измены, а от не доверия со стороны Отелло и последующего прогнозируемого жестокого наказания. Действительно, если цена вопроса проверки на полиграфе достаточно высока, то многие женщины боятся, что проявят реакции именно на проверочные вопросы по механизму – «попробуй не думать о белом медведе» или «ой, я сейчас что-нибудь покажу!»

Прощаюсь с менеджером. Признаться в том, что проверял его из чисто научных соображений, не решился. Пытаюсь компенсировать свою уловку повышенной благожелательностью и заверением, что к присвоению авторучки (раскрываю и этот факт) он совершенно не причастен. Нельзя сказать, что менеджер совсем уж успокоился. Выходя из кабинета, продолжал бурчать, что, дескать, еще выскажет товарищу в погонах все, что о нем думает. Я же быстрее к телефону – предупредить начальника, дабы не проговорился о том, что авторучка нашлась до тестирования, а не после.

Этично ли я поступил? Наверное, нет. Но тогда на чашах весов были «скелеты в шкафу» из-за профессиональной некомпетентности и ситуативные переживания используемого в темную испытуемого. Выбор «меньшего зла» все равно зло. Но так я рассуждаю сейчас, когда кой-какой опыт, в том числе и неправедным путем, уже набран. А тогда… Не уверен, что, вернись я на два десятка лет назад, не поступил бы так же. Слишком любопытен…

(Продолжение следует)