«Полиграфные истории». Автор – полиграфолог Головин А.В. История седьмая. «Пойти туда, не зная куда, найти то, не зная что».

Open_book6Сорок лет назад, когда я учился в саратовском интернате, то домой на выходные любил ходить напрямую через аэропорт, который раскинулся на несколько квадратных километров между районами СХИ, Соколовой горы и Затоном. Целый час я шел по грунтовой дороге-бровке аэродрома через прилегающие поселки Мирный и Новый, пока не добирался до места своего проживания в совхозе Комбайн. Проходя по небольшим холмам, наблюдал аэродромную полосу с взлетающими оттуда каждые пять минут пассажирскими «яками», мечтал когда-нибудь оказаться на борту одного из них. А пока субботний полдень, майское солнышко, легкая песенка дуэта «Баккара», доносящаяся из открытого окна близлежащего дома, навевали хорошее беззаботное настроение – впереди целых полтора дня свободы!

Странно, что я вспомнил те подростковые теплые впечатления в промозглый ноябрьский день четыре десятилетия спустя, когда по этой же самой уже давно заасфальтированной дороге ехал в машине очередного заказчика на применение детектора лжи. Бывшие поселки превратились в городские окраины с новостройками многоэтажек. Частные дома, словно куколки гусениц, трансформировались в красивые коттеджи-бабочки. Вместо деревьев вдоль дороги выросли бензоколонки, минимаркеты, автосалоны. Только аэродром остался почти без изменения – такая же длинная 5-километровая полоса с небольшой поперечной дополнительной полосой, да одинокий за полчаса наблюдения взлетающий самолет. Редкое, если не единственное российское явление – аэродром в центре города. Почти все местные князья-губернаторы в начале правления клянутся построить новый аэродром подальше от города, но к закату кормления подальше (как можно дальше, желательно у моря) успевают построить только какой-нибудь скромный по заграничным меркам охотничий домик.

Подъезжаем к ряду гаражей, приткнувшихся к аэродромному забору. Заказчик, мужчина средних лет, несмотря на пасмурную погоду в темных очках и с черным дипломатом в руках неторопливо, с некой основательностью открывает один из гаражей, запертый на несколько замков. Я терпеливо, внешне стараясь соответствовать солидности заказчика, но внутренне с ожиданием интриги жду развития событий. Накануне по телефону мужчина представился Иван Иванычем и предупредил, что это его псевдоним для нашего с ним общения в процессе заказа. Договорились, что суть проблемы он раскроет на месте, куда подвезет меня на арендованном автомобиле. Поначалу я даже засомневался – стоит ли связываться с параноиком? Но страсть к решению необычных задач, а здесь я почувствовал какую-то тайну, победила и подвигла рискнуть. К тому же попросил коллег  подстраховать и зафиксировать момент встречи. Я настоял на том, чтобы машина подъехала к перекрестку, где точно работало видеонаблюдение. Ровно в 11.00 черная иномарка подъехала к перекрестку, сажусь в машину, здороваюсь, делаю комплимент пунктуальности Иван Иваныча. Тот за рулем и в черных очках.

– Анатолий Васильевич, не нужно беспокоиться, – клиент снимает очки, акцентированно улыбается в окно, – надеюсь, у ваших ребят хорошая аппаратура – меня зафиксировала достаточно четко. – А теперь можем ехать, – снова одевает очки и благодарит за комплимент, – все должно лежать на своем месте не только в пространственном смысле, но и во временном.

Я только молча киваю головой. Вот уж поистине, «молчание золото» – просто не знаю, как реагировать на начинающий «Голливуд». Немногословностью принимаю игру – авось сойду за не менее авторитетного, чем клиент, собеседника. Да и в самом деле, чего опасаться? Кто я такой, чтобы так изощренно мне угрожать? Мои полиграфные скелеты давным-давно имели много более простых возможностей огреть мою головушку где-нибудь по дороге к дому. Нее, здесь что-то интересное наклевывается – какой-то необычный заказ…

Гараж пуст. Иван Иваныч упреждает мой вопрос, – украли не машину. Украли вот такой один к одному дипломат, – и показывает кейс, который захватил с собой из автомобиля. – Дипломат находился под деревянными ящиками вот на этом стеллаже, – показывает один из отсеков расположенных вдоль стены стеллажей. – А вот здесь, – подходит к углу и кивает на свежую кирпичную кладку, – гараж был вскрыт. Воры просто разобрали часть кирпичной стены и проникли внутрь.

Я гмыкаю, задаю закономерный вопрос о содержимом дипломата. Иван Иванович делает паузу и отвечает, что его псевдоним, арендованный автомобиль и прочие меры предосторожности направленны на сохранение максимума анонимности. И не важно, что его, возможно, сфотографировали мои коллеги. Важно сохранить инкогнито, дабы не фигурировать в дальнейшем ни в каких официальных процедурах по данному случаю.

– Я не могу рассказать вам о содержимом дипломата, о том, где и кем я работаю, о том, кто такие мои подозреваемые и т.д. Ваша задача, не задавая лишних вопросов, – установить – причастны ли те двое, которых я вам предоставлю для тестирования, к пропаже дипломата или нет? Причем работа будет производиться на съемной квартире. Беретесь?

– В принципе, методика позволяет выяснить, по крайней мере, два вопроса, – отвечаю я, – причастность к разбору этой гаражной стены и похищению черного дипломата, так что я готов взяться…

– Нет-нет! – Иван Иваныч перебивает меня довольно резко, выбиваясь из образа солидного уравновешенного человека. На лице мелькает если не страх, то серьезная обеспокоенность. – Никакой дополнительной информации! Они не должны знать не только о содержимом кейса, но и самом факте, что пропал именно кейс и именно из данного гаража.

Мое лицо можно отправлять на выставку чистых эмоций под названием «недоумение – выраженность 100%». Пытаюсь что-то сказать насчет того, что это невозможно, нет таких методик, и скорее всего, придется отказаться от заказа, но Иван Иваныч вновь обретая внешнюю уверенность, убивает мою нерешительность тройным тарифом. Становится неловко. Если соглашусь, еще подумает, что позарился на деньги. Объясняю, что из-за поставленных ограничительных условий степень достоверности будет снижена, хотя объем работы и вправду будет увеличен. Поэтому, я согласен попробовать решить задачу за двойной тариф, но без железных гарантий. На этом компромиссе пожимаем друг другу руки. Единственным фактом, которым мне позволено оперировать – факт пропажи чего-то ценного из некой емкости у Ивана Ивановича в период за несколько прошедших месяцев.

Договариваемся, что заказчик позвонит мне через три дня, узнает степень готовности, причем с возможностью дать задний ход, если задача в плане составления тестов окажется не по зубам.

Вечером, накормив и уложив детей, принимаюсь за подготовку тестовых вопросов. Понимаю, что на традиционные прямые методы рассчитывать не приходится. Ну, пусть для фона будут заданы вопросы типа «за последние полгода вы похищали что-либо ценное у Ивана Ивановича, из-за чего вас и пригласили на проверку на детекторе лжи?» А то испытуемым (да и заказчику) покажется странным отсутствие подобных вопросов в принципе. Главная же надежда на «ряды».

По времени понятно: «Вам известно точно, в каком именно месяце этого года у Ивана Ивановича пропало что-то ценное, по поводу чего и проходит данная проверка? И дать варианты: июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь.

А поскольку ноябрь заканчивается, а судя по контексту ситуации, пропажу дипломата заказчик обнаружил примерно в октябре (прямо он не сказал, скорее, намекнул), а оставлял его в гараже не ранее августа, то июль и ноябрь будут «нулевыми» или нейтральными стимулами.

По пространству можно дать несколько тестов с примерно общим вопросом «Вам известно точно, откуда пропало что-то ценное у Ивана Ивановича, из-за чего проходит проверка?»:

1. Район города: Заводской, Ленинский, Кировский, Волжский, Фрунзенский, Октябрьский. Поскольку заказчик вывозил меня на место, то дислокация гаража известна – Волжский район. Сейчас понимаю, что заказчик слегка лопухнулся: если бы хотел сохранить бОльшую анонимность, о месте кражи достаточно было рассказать устно.

2. Помещение: квартира, загородный дом/дача, гараж, подвал, что-то иное;

3. Чье помещение (устно подразумевалось уточнить, что какое-бы ни было помещение, оно должно кому-то принадлежать): помещение родителей, друзей, коллег по работе, одноклассников, свое помещение, кого-то еще.

По емкости, где находилось что-то ценное, варианты банальны: строительный мешок, спортивная сумка, офисный дипломат, туристический рюкзак, другое. Дополнительно можно дать цвет емкости: белый, синий, черный, зеленый. А потом объединить оба признака: белый строительный мешок, синяя спортивная сумка, черный офисный дипломат, зеленый туристический рюкзак.

Наконец, самое интересное – содержимое емкости: документы, деньги, драгоценности, наркотики, оружие, гаджеты (оргтехника или носители информации), что-то иное. Я просто не мог представить, что может находиться вне вышеперечисленных вариантов, из-за чего стоило поднимать волну.

По способу проникновения в помещение: через дверь, через окно, через стену, через крышу, через пол.

По способу вскрытия препятствия: открыть ключом замок (дверь), поднять шифер (крыша), распилить доски (пол), разобрать кладку (стена), разбить стекло (окно).

Время за полночь, сладко потягиваюсь, вроде все готово. Хотя и не везде соблюдена семантическая однородность, ну да ладно – все-таки лучше, чем ничего, как в какой-то детской сказке, когда Иванушке поручили пойти туда, не зная, куда и найти то, не зная что. Проверяю сопящих пацанов (тихо взгрустнув об отсутствующей в командировке маме), иду на кухню пить заслуженный чай. Пока я удовлетворен. Оказывается можно обойтись и без точного знания содержимого кейса. Если будет закономерное (из 3-х предъявлений) совпадение по ключевым признакам района, помещения, емкости, способа проникновения и вскрытия – то есть хорошие шансы на успех.

Через три дня на частной квартире проверяю первого испытуемого. Молодой парень, не старше 30-ти, с длинной 70-х годов прошлого века архаичной прической, но с серьгой в левом ухе, гладко выбритый и в галстуке – какая-то смесь стилей. Ни малейшего признака страха или хотя бы волнения. Взгляд снисходителен, с тоном покровительства вальяжно растягивает слова. – Вы не волнуйтесь, я с у-до-воль-ствием испытаю ваш чудный прибор, и даже не один раз, если (на миг спотыкается) Иван Иваныч, – оглядывается в угол комнаты, где с моего разрешения тихонько притулился заказчик, – не будет против. При этом на лице появляется деланая театральная улыбка. Иван Иваныч никак не реагирует – ни движения, ни жеста, ни чувств. Отгоняю от себя непрошенные мысли, дескать, что происходит, какие у них отношения? Плевать – да хоть пусть спят вместе. Мое дело исполнить заказ. Парень, следуя правилу анонимности, представляется Петром Петровичем, разрешает называть просто Петр. Я отыгрываю подачу и начинаю.

– «Просто Петр» расскажите, что вам известно о пропаже, случившейся у Ивана Ивановича? После ответа «нет» приступаю к процедуре: объясняю суть, беру подписку о добровольном согласии, одеваю датчики и вперед!

Прямые тесты определенности не дают. Есть реакции на хищения чего-то ценного, но далеко не факт, что это именно то ценное, которое интересует заказчика. Гоню «ряды». В итоге за полтора часа предъявления вопросов проявляются эпизодические реакции на «квартиру», «деньги», «наркотики» и прочее. Но повторяющихся закономерностей нет. Даа, кто бы он ни был, – размышляю по ходу тестирования, – а, похоже, парень не при делах. По крайней мере, не является исполнителем и не осведомлен об обстоятельствах кражи. О чем и сообщаю заказчику после ухода «Петра». Прошу пригласить второго. Тут клиент сообщает, что вторым испытуемым будет он сам. Я уже не удивляюсь, но волнуюсь – ведь Иван Иваныч хочет смоделировать ситуацию, в которой он сам «вор», а значит показать те реакции, которые прогнозирует структура тестов, если она верно сформирована. Т.е., я должен буду по результатам тестирования сказать о времени пропажи, а самое главное о том, что пропало. В списке «содержимого» дипломата, с которым предварительно был ознакомлен заказчик, по его словам, действительно есть искомая ценность.

Отработал и с ним. На всякий случай, дабы подстраховаться (черт его знает, что ему взбредет в голову, если я однозначно укажу только один вариант), озвучиваю два варианта «ценного», получившие наибольшие психофизиологические реакции, да еще подчеркнул, что метод очень и очень вероятностный с достоверностью не более 90%. Так что, полиграф может и ошибиться. Иван Иванович с непроницаемым выражением лица поблагодарил меня и выпроводил вон. Но прежде, обещанный двойной тариф заплатил, конечно.

Впрочем, к этому времени своей профессиональной деятельности я имел достаточный опыт в оценке невербального поведения испытуемых и с большой вероятностью был убежден, что верно «определил» «то, не зная что».

(Продолжение следует)