«Полиграфные истории». Автор – полиграфолог Головин А.В. История первая. «Шанс».

Open_book6Одно из первых частных расследований, за которое я получил серьезные деньги, произошло в октябре 2001 года. До этого, немногочисленные разбирательства осуществлялись по просьбе руководства для нужных людей. Денег они, конечно, не платили, зато бесплатно позволяли тренироваться на реальных делах.

Дату хорошо помню потому, что буквально за неделю до происшествия, а именно 30 сентября 2001 года в подмосковном городе Королев я пробежал свой первый марафон в официальном соревновании. Понятно, что за 4 часа и 42 километра столь знаменательная дата вбилась в мозги навечно.

И тут важный заказ. А настрой то боевой. Я ж марафонец, эдак-растак! Все по плечу – горы сворочу.  Заказчик – мой ровесник под 40 лет, хозяин крупного двухэтажного магазина стройматериалов, почувствовав мое состояние, возможно перепутал его с уверенностью от высокого профессионализма,  разговаривает почтительно и осторожно. Рассказ начинает с обстоятельной экскурсии по магазину.  Фабула банальна. Из сейфа в офисе на 2-м этаже пропали двадцать семь тысяч долларов США. Для 2001 года – сумасшедшие деньги. Двухкомнатная квартира в центре миллионного города стоила тогда десять тысяч.

– Около 5-ти часов утра, рассказывает заказчик, –  мне позвонил  сторож с автостоянки у заднего двора, заодно присматривающий за магазином. Он сообщил, что ночью услышал громкие звуки, похожие на стук. Двинулся на звук, увидел темный силуэт в капюшоне, убегающий в сторону неосвещенного двора близлежащей девятиэтажки. За неизвестным, конечно, не побежал, а приблизился к месту шума и заметил полуоткрытое окно на втором этаже магазина. Сразу же бросился к телефону-автомату (в те времена мобильной связи в широком доступе еще не было). Кроме меня также позвонил в милицию.  Я сразу на место. Все двери заперты, в том числе и  сейф. Открываю своим ключом, на первый взгляд пачки денег – рубли – на месте. Копаюсь дальше – нет долларов. Вместе с милицией осматриваю открытое окно 2-го этажа (на 1-м этаже все окна зарешечены), вижу отогнутый шпингалет. Под окном достаточно далеко внизу находится выступающий оцинкованный карниз. Со сторожем попробовали постучать по нему – звук похож на тот, который он слышал ночью – довольно звонкий. Сторож заметил, что стук был неоднократный – раза три. Проверить, какой звук издаст прыгающее со второго этажа тело, никто не решился – слишком высоко и опасно. Хотя  и так понятно, что звук в таком случае был бы громкий, но глухой, причем однократный. Вывод однозначный – инсценировка.

Во время рассказа заказчик оживился, раскраснелся, увлеченно размахивал руками, по актерски демонстрировал действия злоумышленника, даже встал на подоконник и показал, как неудобно было бы прыгать на узкий карниз. – Какой живчик, однако,  – подумал я, – да и фигура ничего, подтянутая, жилистая. И, скорее всего, не курит – табачного запаха не чувствую. Родственная спортивная душа – сработаемся!

Заказчик рассказывает, а в голове уже формируется предварительный анализ. Итак, к краже причастен кто-то из своих работников. Неумелая инсценировка выдала его с головой. Во-первых, посторонний человек взял бы все деньги, включая и рубли. Во-вторых, качество и количество ударов по карнизу, совершенные злоумышленником, выглядят слишком нарочито, явно с целью привлечения внимания сторожа, о котором, кстати, тоже надо было знать. Ну, и последнее, зачем было запирать офис и сейф? Чтобы пропажа  обнаружилась как можно позже? А вору не все равно ли? Это скорее, выгодно своему работнику, чтобы пропажа из кассы не была обнаружена кассиром в первые часы работы. Ведь конверт с долларами был спрятан под бумагами, не бросался в глаза, а вечерняя выручка должна быть пересчитана и принята по определению. Такие логические ляпы явно указывали на дилетанта (профессионал вполне мог справиться с проблемой 2-го этажа) и, на женщину. Да, простит меня прекрасный   пол. Почерк следов преступления уж больно непоследователен. Мужчина действовал бы более прямолинейно, проще.

Заказчик тем же утром опросив всех сотрудников, выяснил следующее: накануне в офисе  работала подменный кассир, молодая девушка из менеджеров зала. По ее словам, она положила в сейф рублевую выручку, о нахождении там долларов ничего не знала. Помимо девушки доступ к сейфу могла иметь 35-летняя женщина директор магазина, которая периодически заходила в офис. В те времена, строгие инструкции по поводу кассового помещения если и были, то повсеместно не выполнялись.

– Ну, и наконец, самое главное, – продолжил заказчик после окончания осмотра, по-хозяйски расположившись в кресле, – Я знаю, кто украл деньги?

Э-э?! – невольно вырывается из груди, подаюсь вперед, весь внимание. У заказчика ответное притяжение тела, сдвинулся на краешек кресла, подманивает рукой, голову склонил и шепчет:

– Это она!

– А-а?! – внятных слов пока не нахожу, откидываюсь на спинку стула, демонстрирую недоумение.

– Девушка – менеджер зала, та, что подменяла заболевшего кассира, – констатирует он уверенно, как установленный факт, и начинает приводить аргументы, которые я только что успел обдумать.

То, что девушка-менеджер – первая подозреваемая, мне было ясно уже по результатам осмотра места происшествия.  Пытаясь понять логику ее действий, я пришел к такой версии: в течение дня, когда она впервые получила доступ к сейфу то, не удержавшись, покопалась в его содержимом и обнаружила искомые доллары. Какое-то время понадобилось на созревание и продумывание плана действий – всего несколько часов. Отсюда и ошибки. Первое мучительное переживание – болезненное заражение ситуацией искушения. Какая возможность! Первый, а вдруг последний раз получила доступ к сейфу. Представится ли такой случай еще раз? Да еще с такой суммой? Можно себе представить нервное поведение девушки в эти мгновенья. То и дело выскакивает в коридор покурить, кстати, к тому самому окну. Возможно, мысли об искушении совпали со взглядом на окно – ведь оно же на время перекура открывается. Вот он – вариант! Не раз выглядывает из окна, прикидывает путь отхода гипотетического вора. Ага – вот заметная приступка с оцинкованым железом. Так, осталось показать взлом с внешней стороны окна. В офисе есть плоскогубцы. Не сразу, за два перекура, шпингалет поддается.  Теперь взять деньги, но не сейчас, а после сдачи выручки в восемь вечера. Еще целых два часа. Хоть бы хозяин не пришел, не забрал деньги. Повезло, не пришел. Так, выручка приличная, но рублевая. Лучше не рисковать. Доллары то были припрятаны на дне сейфа, может на завтра настоящий кассир и не хватится, да и сторож может не сразу рассказать о шуме. Решено – беру только доллары! А там, пусть ищут-свищут. Да и вообще…

Далее моего воображения не хватило. В этой модели все хорошо, но чего-то не хватает. Главный вопрос – почему все-таки возникло искушение? Разве нормальному здравомыслящему человеку в такой ситуации придет в голову обдумывать варианты кражи? С чего бы? Должна быть некая внутренняя  причина, некий дополнительный мотив для подобных мыслей. Например, острая потребность в деньгах, настолько острая, что не оставляет человеку просто другого выхода. Так, ладно, послушаем, что говорит заказчик.

А заказчик ровно один в один как будто прочитал в моей голове только что родившиеся мысли,  выложил аргументы моей же модели. Проницателен, умен, как же он вляпался в эту историю? – недоумеваю я. Обращаю внимание, что в рассказе о девушке у заказчика то и дело мелькают странности – непонятные паузы, некая грустинка-сожаление, чувство вины. Наконец, соображаю и перебиваю его вопросом, – У вас с ней что-то было?

– Да, – признает он достаточно быстро и с неким облегчением в голосе,  –  именно это и заставляет меня думать о ее причастности. Она считает, что ребенок, который родился у нее несколько месяцев назад, – от меня. Я в этом совсем не уверен, наша связь длилась весьма недолго, была случайной, ситуативной, после какого-то корпоратива.  Пока она была беременной, то никак не давала мне понять, что я имею к этому какое-то отношение. Но после недавнего выхода на работу, ее как будто подменили. Такая напряженность, натянутость, даже злость в словах, в движениях. Иногда я просто чувствую ее ненависть ко мне… И не знаю, что с этим делать. А полиграф я попросил провести с целью подтвердить свои подозрения – не хочу брать грех на душу.

Ну, что ж, вот и мотив. С тактических соображений сначала решаем провести тестирование с  директором, а затем уже с девушкой, дабы отмести возможный контраргумент, что проверяют ее одну.

Из предварительной беседы с директором выясняется одна интересная деталь. Когда та по поручению хозяина поехала к девушке домой (она жила на съемной квартире без телефона) и рассказала о случившемся, то девушка неожиданно заявила, что, если бы не ночной грабитель, то могли бы подумать на нее.  Бинго! Директор, не будучи профессиональным верификатором и то обратила внимание на странность этой фразы. Тут о беде рассказывают, надо как-то засуетиться, заволноваться, спросить о подробностях, продемонстрировать готовность быстрее ехать на место. А вместо этого – о себе любимой, как бы на нее не подумали. Психологи знают тезис: «у кого чего болит, тот о том и говорит!» Это значит, доминанта переживаний человека как раскаленный гвоздь, торчащий в голове, связана с происшествием.

Кстати, доминанта переживаний директора больше касалась вопросов менеджмента, недостатков учета на складе, слабого руководства, боязни лишиться должности из-за случившегося, нежели обстоятельств самой кражи.  Закономерно, что  тестирование директора показало ее полную непричастность к краже долларов и … причастность к каким-то другим кражам в магазине. Заказчик не удивлен, даже удовлетворен реальной эффективностью детектора. – Да, я знаю, что она подворовывает, давно хотел менять,  теперь есть повод – ей как руководителю не нужно было сажать на кассу эту девушку.

Наконец, под полиграф сажаю главную подозреваемую. Заказчик предоставил в пользование видеокамеру. Делаю съемку так, чтобы было видно и лицо испытуемой и экран монитора. Параллельно хорошо наблюдаемы и момент ответа и графики. По прямым тестам причастна. Расспрашиваю о подробностях. Отвечает, что знает только о факте пропажи долларов и более ничего. Я мысленно усмехаюсь неискушенности девушки – призналась бы, что любопытства ради осмотрела сейф и обнаружила доллары, тем самым лишив меня действенного инструмента. А так, подписала себе …не приговор, конечно, назовем это так – «полную осведомленность хотя бы о сумме» пропажи.

Поведение девушки показательно подчеркивает ее внутреннюю мотивацию. Присутствующий в углу кабинета заказчик все видит так же хорошо, как и я. А девушка вполне уверенно, с долей цинизма в конце процедуры заявляет заказчику, дескать, ты же знаешь все –  ты мне по жизни должен и хлопает дверью.

И хотя потом мы с заказчиком просматриваем графики, я объясняю ключевые моменты, ему это по большому счету уже не нужно. Он признал, что доволен результатами работы, поскольку сам все прекрасно видел. Мне же была непонятна такая сильная степень эмоциональной неприязни девушки к заказчику, что создавало небольшое ощущение дискомфорта, неудовлетворенности работой. К счастью, заказчик при прощании грустно объяснился:

– За все надо платить. Не знаю, мой это ребенок или нет, но девушку (ее имя при этом называл с оттенком печали) мне жаль. Ведь ребенок у нее родился с серьезным заболеванием. Может и деньги-то она взяла только те, что посчитала некой моральной  компенсацией за наш разрыв и  материальной платой за лечение ребенка.

Возвращаюсь домой, размышляю, пытаюсь составить психологический портрет девушки-менеджера – чем-то она меня зацепила.

Ну, допустим, серьезное заболевание ребенка, требующее срочной дорогостоящей операции  действительно создает сильную мотивацию к действию. Надо что-то предпринимать. Отец – владелец магазина – в отказе. Да и не даст он столько денег. Тем не менее, почему не пойти этим цивилизованным путем? Слишком сильна обида? Уязвленная гордость не позволяет попросить о помощи? Или уже просила, а он отказал? Все равно, что-то здесь не так.

Возможно, если притянуть последующие события как аргументы, ей тогда хотелось значительно большего, нежели простой ситуативной связи. Замужество, например. Не получилось. Тогда не обессудь.

Ладно, с мотивацией более или менее понятно. Теперь о характере. А ведь девушка то не божий одуванчик. Внешне вполне симпатичная, даже с элементами эффектности – жгучая брюнетка с острыми скулами, блестящие чернотой прямые волосы собраны в могучий хвост на затылке, пронзительный взгляд под тонкой как бритва полоской бровей. Ей-ей – «Шамаханская царица»! Отнюдь не милая, но привлекательная, магнитом притягивающая взор. Есть что-то ведьминское. Заказчика понять можно – на один раз и я бы не удержался. Это ж, какой дух нужно проявить, чтобы провернуть такую операцию. Первое: сам факт решения на кражу. Не всякий, даже с криминальным мышлением мужчина способен сделать это в такой короткий срок. Второе: ей не откажешь в смелости – ночью прийти к магазину, пусть издали, но сознательно нарисоваться перед сторожем – с некоторым риском быть если не пойманной, то узнанной.  Хорошо хоть, сообразила надеть капюшон. Да и была, скорее всего, в спортивном костюме, скрадывающем очертания женской фигуры. Третье: к моменту тестирования она понимала, что инсценировка шита белыми нитками, и, тем не менее, демонстрировала уверенность, что ей все сойдет с рук. Она и на процедуру то согласилась только потому, что была приглашена повесткой следователя и не хотела давать лишних поводов для подозрений. В целом, продолжала играть некую игру в «следствие» при четком понимании с обеих сторон «кто есть кто». Другая, на ее месте (при условии непричастности), имея более слабый характер, на полиграф согласилась бы сразу и с выраженной готовностью к сотрудничеству.  В общем, наша подозреваемая оказалась той еще штучкой. Теперь не удивительно, что продолжать отношения с ней заказчик не стал. Любой бы сбежал.

Вспоминаю заключительную фразу девушки и хлопанье дверью. А ведь она считает себя победителем! Причем вдвойне. Она не только (а может и не столько) нашла деньги на лечение, но и отомстила человеку, посмевшего отвергнуть ее. Ее – ту, которая всегда добивается своей цели. Мда, очень, неординарная и очень, очень опасная женщина. Не меньше, чем «Миледи» из «3-х мушкетеров».

Не знаю, чем закончилась эта история. Думаю, дело спустили на тормозах. Лично я опасаюсь таких людей, как наша героиня. Жена, первая, ознакомившись с рассказом, посочувствовала ей. – Девушка осталась с больным ребенком и то, что событие ей сошло с рук – возможно восстановление некой справедливости бытия, когда в свое время с рук хозяина магазина сошло легкое ночное приключение с весьма нелегким последствием.

(Продолжение следует)